Небомореоблака

80 бесплатных мест в РАМН (для детей с заболеваниями печени)

ПОМОГИТЕ РАСПРОСТРАНИТЬ ИНФОРМАЦИЮ!
Минздрав выделил клинике Института питания РАМН 80 бесплатных мест для детей с заболеваниями печени. Но остается очень мало времени до конца года, когда этот подарок Минздрава надо реализовать. У Института практически нет никаких каналов информации. И ситуация парадоксальная: есть бесплатные места у лучших специалистов для детей, но родители и педиатры на местах о них не знают..

---------------
Официально: Клиника НИИ питания РАМН принимает на лечение детей с хроническими болезнями печени, в том числе с хроническими вирусными гепатитами, метаболическими, аутоиммунными заболеваниями печени, циррозом печени. Госпитализация проводится в отделение педиатрической гастроэнтерологии, гепатологии и диетологии на бюджетной основе в рамках выделенных Министерством здравоохранения и социального развития квот на высокотехнологичные виды медицинской помощи.

Контактные телефоны 8-499-794-36-52 8-499-794-36-52, 8-499-613-77-51, 8-499-613-77-51.

Основной сайт: Института питания РАМН тут www.ion.ru

А это сайт самой клиники, где это объявление подтверждается (колонка справа). http://www.dietology-ion.ru/

Контактное лицо: http://www.dietology-ion.ru/
Телефон: 8-499-794-36-52 8-499-794-36-52, 8-499-613-77-51 8-499-613-77-51

Кто-то навсегда остается с нами, даже если мы этого не хотим. Мы не можем отформатировать свою память, как компьютерный диск. Иногда что-то неуловимое заставляет вспомнить нечто далекое и уже бесполезно-бесценное.
Эти стишки старые, год 2006 или 2007. Пара кусочков паззла моей жизни. Пусть будут...)


Когда ты без меня устанешь жить,
Придешь вернуть былое, будет поздно -
Мне перестанет голову кружить
Тот вечер наш, невероятно звездный.

Бессмысленно спасаться от тебя
И изгонять из памяти и сердца,
Без счета свою душу теребя,
Теплом обманным мести не согреться.

Тем, кто в любовной гонке проиграл
В награду выдают сердца из стали -
Хочу, чтоб ты когда-нибудь узнал,
Что значит быть вторым на пьедестале.

( second )

Она говорит ему: «У меня почти ничего не осталось.
Ни золота осени, ни капель дождя на стекле.
Вместо души какая-то соразмерная впалость.
Я неудачница, обыкновеннейшая бездарность.
Я собирала в горсти звёзды и радуги лет,
Одуванчики вёсен, льдинки зим, точнее одной зимы.
Но всё это в кредит, в долг, в займы,
А отдавать-то нечем.
Мне в окно заглядывает вечер.
У него твои глаза, ярко-синие, как бирюза.
Он закрывает их постепенно, и накатывает темнота,
И никуда не деться, не дернуться ни вперёд, ни назад».

Она говорит ему: «Как-то всё странно, мой милый.
День меняется днём, ночь меняется ночью.
А у меня совсем не осталось сил и
Такое ощущение, будто всю жизнь на руках носили,
А потом руки разжали. А падать-то больно очень.
Наверное, надо выбраться в Питер, там как-то полегче,
Там сам воздух, сам ветер меня лечит.
Делает искусственное дыхание рот в рот,
Душу в душу. И наоборот.
Он умеет, как ты слушать и шептать мне ерунду в уши.
И становится так колоссально спокойно,
Будто ничего и не начинало рушиться».

Она говорит ему: «Я помню ту луну за окном, за шторою,
Как в фате. Ты напротив, в белой футболке, моя белая полоса.
Мне словно тогда на руки одели путы, на веки - шоры,
Чтоб не отвлекали посторонние лица, мысли, шорохи.
Чтобы только вперед смотреть – туда, где твои глаза.
Ты знаешь, слабой быть сложно. Да, сложно.
Плакать у тебя на плече, знать, что можно
Тебя сохранить тут, внутри себя, этой квартиры,
Целого города, целого мира.
Но утром – то же окно, невеста-луна, падающая на дно
Неба. И снова придется стать совершенно сильной,
А значит остаться совершенно одной».

День был тяжелый. Эмоционально.
Но всё получилось. Всё смогла.
И время сейчас почему-то идет медленно-медленно. Только начало одиннадцатого, а по ощущениям должно быть минимум 12. Главное, не досидеть до момента, когда время неожиданно и незаметно понесется вперед - и его только что было выше крыши, а тут уже "скоро просыпаться пора, а мы еще и не ложились".

В городе сегодня снег. Настоящий. Зимний. Густой.
Кошка по-прежнему кусает меня за ноги.
Через два месяца я еду в Питер встречать Новый год.

Через неделю день рождения у самого дорого, что у меня есть.

Завтра я иду на работу уже в новой должности.
По новому снегу.

Мерно меряю шагами мерзкую комнату,
Судорожно собираю руками соленый воздух.
Я тебя поздравляю… Конечно, поздно,
Но, прости, я только сейчас вышла из комы.
Света в конце тоннеля нет, не верь обратному.
Там вообще нет ничего, кроме невнятных вдохов.
Да ладно, брось. Мне в общем совсем не плохо.
Просто горько от того, что встретимся вряд ли.
Чего желать-то там принято? Банальности всякие.
Ну так вот, желаю тебе их. Надеюсь, сбудутся.
А, может, пойдем погуляем по желтым улицам?
Испачкаем каблуки и души в осенней слякоти…
Мне бы, конечно, хотелось, чтоб ты родился в апреле.
Или, на крайний случай, в начале лета.
Я бы тогда купила цветов тебе и билеты.
Я бы приехала. И мы, наконец, поверили
Друг в друга, как в сказку дети.
А осенью вот не сложилось и вряд ли сложится.
Хоть на пару с тобой задувай от отчаянья свечи.
Но знаешь, именно в этот дурацкий вечер
Бог вырезает снежинки своими ножницами.
Первые. Чтобы нам стало легче.

28 октября, 2009

Меня не хватает, как прежде, надолго,
Опять начинаю нести свой бред.
Одного забывала почти пять лет,
Другого мню без малого богом.
И куда приведет меня эта дорога –
Вы не знаете? – и я нет.
Подруга говорит: «Не могу быть одна»,
А я не могу с кем попало.
Того, чтоб меня любили – мне мало.
Я сама хочу долюбить до дна,
До самой сути, до дрожи в ослабших пальцах.
И чтоб не сломаться.
А эти двое – из первого катрена –
Два шахматных короля – черный и белый.
Впереди меня какие-то пешки всё рвутся в дамки,
Твердят королям: «Ну дай же мне, дай мне!..»
Но чего хотят, не знают и сами,
Девочки с будуще-грустными глазами.
А у лета опять малокровие налицо –
Листья желтеют и валятся с веток.
Оно закуривает сигаретку
И посылает октябрь ко мне гонцом
С плохой вестью: твоим концом
Снова окажется осень, детка…
И я сижу среди смуглых стен,
Где мне совсем, ну совсем не дышится пишется.
Так что прощай, мой далекий Н.
И ты, второй, дорогой, несбывшийся

Я пишу на кленовых листьях
Чернилами осени письма,
Складываю их в конверты
Из ветра,
Отправляю «с приветом!».
Я верю, вернутся ответы
На листьях, что цвета лета.

Захолодало, задождило и заветрило,
Деревья в шарфы нарядились разноцветные,
На щечках неба, как веснушки, стаи птичьи.
И безразличие...
Я жду мечты твои, стихи, воспоминания,
Но в мерзлых лужах поутру они растаяли.
А листья с кленов мне, такие невесомые,
Не адресованы...

Мы бродим где-то одинаково усталые
По грязным спинам впавших в спячку тротуаров,
Прочесть пытаясь алфавиты тайных знаков
Кленовых лапок.
В один из дней дотушит небо пламя рыжее,
И я не в силах сделать так, чтоб листья выжили.
Но ты как прежде соберешь из строчек новую
Тетрадь кленовую...

Я выпиливаю, вырисовываю, вытанцовываю
Тебя, такого воздушного, солнечного и нового,
Пахнущего яблоками, отдающего горечью корицы.
И сердце моё тебя такого боится.
Боится, что утонет в тебе, как камень
Нежность на шею повесив. Изранить
Боится края свои мягкие о стекло
Зрачков твоих, от которых слишком светло.
Так светло, что душа зажмуривается и прячется в груди.
Но я согласна на всё. Только не уходи.

Разбиваюсь об утес твоих рук, каплями стекаю к ногам.
Рычу на каждый твой звук своим яростным «не отдам!»
Падаю,
            падаю,
                       падаю
                                  с обрыва
                                                 твоих плеч.
И меня не стоит беречь,
Жалеть, уговаривать не сгорать.
Мне нужно просто отчаянно врать,
Что я — единственное, что останется у тебя до конца пути.
Мне так легче сейчас забыть обо всём и простить.
И если этот твой выстрел окажется точен,
Я останусь с тобой до конца.
Этой ночи.

 

 

 

 

 

Что я знаю о нем? Ах, давайте не будем об этом.

Это все уместилось бы теплом нагрудном кармане.

У него на щеках улыбается в ямочках лето,

И в глазах по весне ошалевшее солнце шаманит.

Что я знаю о нем? Ничего. Ничего абсолютно.

Он пока молодой – весь такой из себя невозможный.

И пока он еще не успел обезумить от лютой

Этой  жизни, то только поэтому –

 

Миленький Боже!

Подари ему Север. Сиянье небесных софитов.

Скрип снежинок. Овации ветра. Полярные ночи.

Свежий ветер, который тихонько на ухо сопит и…

 

Что я знаю о нем?

 

Только то, что он этого хочет…

И если она умерла, то этого мира осталось

не больше, чем зла, но меньше, чем тихая жалость

в зашитой душе, из которой сквозь швы утекает

по капельке жизнь. Смерть когда-нибудь станет такая –

совсем совершенная, словно пушинки на вербе,

тогда в неё будет ни капли не больно поверить,

понять не сложней, чем касание ветра по коже.

Всё это когда-нибудь будет, быть может. Быть может…

Но очень боюсь я, что смерть здесь застыла навечно

губами у лба, где покоится беленький венчик…

 

10.04.2009

Если рушится мир, не закрывать глаза -
Самое важное, чтоб не сойти с ума нам.
Утро укроет город густым туманом.
Серым, не зимним, слишком сырым туманом.
Всё у нас, может, будет еще, как знать…
Утро встряхнёт меня и ослабит хватку.
Бросит за грань квартиры, в обычный ритм.
Просто я помню всё – оттого несладко.
Просто ещё жива – оттого болит.
В сердце осталось просто ослабить клеммы
И раствориться в солнечном конфетти.
В этих глазах напротив сплошное небо.
Я не могу летать…
Потому прости

                                          …из дома, где жил ангел мой,
                                            Вышел черт вчера дикий, хромой
                                                          (слова из песни)

У меня же нет сердца, ты прав, у меня нет сердца.
Я любила того всё время, о ком молчала,
Того, кого я оплакивала ночами,
Того, у кого крылья дрожат за плечами.
Тебе не сравниться с ним, не смириться, не спеться.

Две тысячи лет, уповая на Божью милость,
Но не молясь, до встречи считая ночи,
Я жду его, жду. И каждая жизнь короче
Прежней. И пульс уже совсем обесточен.
Наверное, время тут просто остановилось.

Не протягивай мне руки. Она ненадежна,
Как веревки истертые на поясах альпинистов,
Как на тонких ветвях пораженные осенью листья.
Ты же слышишь меня? Ты слышишь меня? Do you listen?
На каком же еще языке обратиться мне можно?

Оставаясь один,  не морочь себе голову снами.
Мы расстанемся здесь – в перекрестье прогорклых строчек.
Оставляя друг другу право поставить точку.
И прогноз – не погоды – сегодня на редкость точен:
Если что-то случится, то это уже не с нами.

Лежу ничком которые уже сутки,
Зарастаю илом, как затонувший катер.
Есть два человека, которых мне не коснуться –
Ты и Катька.
И ладно рукой – даже словечком тихим.
И ладно словечком – даже буковкой в «аське».
Тоскую, вою, не поминаю лихом,
Песни твои да стихи её копипастю.
Прямо туда – в уши → сердце →и память.
Прямо туда – в нить ДНК (для потомков).
Лампа настольная словно маяк мигает,
Светит в глаза мне настойчиво, ярко, тонко.
Чтоб на краю удержаться и не растаять,
Когда так опять всё на меня накатит.
Есть два человека, которых мне не хватает –
Ты и Катька

Чёрное

«Не любишь… Я знаю, ты меня не любишь…»

Белый снег…
Тосковал по тебе,
Как земля по дождям,
В час засушливый знойного лета.
На ночлег…
Не пустили меня,
Я опять по камням
Побреду, чтоб найти тебя где-то.


Белый дым…
Заструился с небес,
Чтобы спрятать мой крик,
Чтобы песнею смог он казаться.
Ты с другим…
Я опять опоздал,
Опоздал лишь на миг
И уж час не могу попрощаться.

Белый свет…
Ты окутана им,
Ты же ангел святой.
И ты – грех, ты мое преступленье.
Твой ответ…
Я ведь знаю его.
Очевидный… Простой…
И прошу за него прощенье…

«Я всегда спешил и никогда не успевал»

2007

                                                                                  ятл

Очень хочется просто поговорить с тобой мне.
Но возможности нет. Я лишь тихо кусаю губы.
Если что-то недостижимо, оно погубит…
И не стоит спешить на эту пустую бойню –
Если ты не поможешь, к чему мне другие люди?
Я гоню от себя тревогу, внушая: «Хватит.
Раз не пишет, знать хорошо всё, а нет – так будет».
Ты мой маленький ангел, маленький тихий Будда.
Мне чертовски тебя не хватает… Ты слышишь, Катя?
Тебя просто здесь очень любят… Ты слышишь? Любят.
День за днём календарь, как по зернышку, всё выбирает.
Жить порою бывает тошно, но очень нужно.
Только если зимой не снег, а сплошные лужи,
То в душе поневоле слякоть, в душе по краю
Осторожно ползет тоска, как холодный ужик.
И я жду первый снег… И почти ощущаю: как он
В руку ляжет посеребрённым тяжелым слитком
С тёплым запахом нежно взбитых молочных сливок.
Я, ты знаешь, не верю в карму, судьбу и фатум…
С Новым годом!.. Ничто не важно!  Лишь будь счастливой…

Может быть, небо упало в твою ладонь.
Крепче держи.
Ведь в небе летают стрижи.
Им надо жить.
Помоги им. Не стронь
это в синих прожилочках полотно.
От тебя зависит сердцебиение тех,
кто рожден не падать, как ты, на снег,
на камни, на самое дно.

 

 

 

Неправильно. Неправильно у нас. Вот так не начинаются лав стори.
И можно хоть до боли в горле спорить, но у судьбы не выспоришь тот час,
Когда вдруг незаметно родилось в душе еще непознанное счастье.
Теперь мы можем только на запчасти раскладывать его. И плакать врозь,
Смотря, как по нейлоновым зонтам безудержно к ногам стекает небо.
И убеждать друг дружку, что мы небыль.  И нам не сбыться, в общем, никогда.
И выпить… Выпить красного вина на брудершафт с зеркальным отраженьем,
Застыть потом в немом оцепененье. Очнуться. И включить в компе «винамп» -
Погромче. Чтоб шептать себе – «держись!.. Не вылечится нынче немотою».
Чтобы забыть, что ты живешь не с тою, а я не с тем. К чертям такую жизнь,
Когда лишь виртуальные глаза нам сняться, снятся! Только безответно…

…Ты был лишь просто странным парнем в светлом.

И многого мне не успел сказать…

Маршрутки, бегущие по артериям одышливого города
Везут в своих нутрах покой/опоздания/человечков.
Я еду в одной из них. Сонно моргаю. От холода
Зябко повожу сведенным плечиком.

Снаружи моей оболочки зимний натюрморт вечности
Врезается в сетчатку глаз, как в ячейку фотоальбома.
Я закрываю дверь подъезда, вот пролет лестничный,
Пара движений мышцами – и я дома.

А Ты смотришь изнутри моего бесконечного монитора.
Улыбаешься/серьезен/ думаешь о своем/ тихо грустишь.
Во мне все другие люди погибают от равнодушного мора.
Да, я – убийца. Но я пишу Тебе стиш.

Зима со свистом дышит в окна, дробит воздух на части.
Ветер – пастушья овчарка сгоняет снежинки в белое стадо.
Я боюсь, что сейчас Ты один мне Вера, Любовь и Счастье.
И Надежда еще, но Отрава, а не Отрада.

...Вне меня люди плавают в своих жизнях, переходят на брас.
А я сижу как истукан, губы кривлю, жду когда твоя смелость
Возьмет этот город /или меня/. Но Ты, упрямый, живешь не в нас.
Жаль. Очень жаль. Наше трио бы спелось.

2007

Имя твое – январь –
пробирает меня до кости,
зажимает в горсти,
остается со мной гостить.

Все не чаю, когда
в небе дыхнет весна,
чтоб, как книгу, меня сверстать,
я очнусь от – «наверх всех свистать!».

Это небо упало вниз
и осталось у ног лежать.
Ветер острым клинком ножа
режет кожу. И не сбежать.

В руках холоднее льда
(не выбросить, не отдать)
имя твое – январь.
И я снова жива

 2008

 

У меня сегодня осень. Вместо душа – дождик с неба,
Вместо чашки с чаем – лужи, а в душе – сплошной сквозняк.
Вот включаю «центр» – ветер – потрясающая тема,
Круче классики и рока, не наслушаюсь никак.

У меня сегодня осень. И ковёр из жёлтых листьев
Я терзаю пылесосом, чтобы вычистить тоску.
Мысли стаями, как птицы, всё летят куда-то в выси.
И раз нечего терять мне, то, пожалуй, я рискну!

У меня сегодня осень. Вон устроилась на кухне.
По-хозяйски варит кашу и мурлычет «Вальс-бостон».
И предчувствуя, что скоро мир прогнётся да и рухнет,
Как младенец, вдруг заплакал заскучавший телефон…

У меня сегодня осень. Спать ложусь под утро только
Я на лунную подушку и под плед из облаков.
От того, что я простила, всё равно не будет толку,
Потому что в сердце осень, а хочу я летних снов!

                     23-24 сентября 2007 г.